Глава I

Глава I: Введение и путешествие по Египту (9–13 марта 1601 года)

1. Хотя в народе и ходит пословица, будто путешественникам дозволено лгать по праву их звания, однако я, нимало не смутившись этой пустой пугалкой, но твердо уповая на справедливость своего дела, шлю прежде всего сердечный привет всем вам, дорогим моим друзьям, и так из Иерусалима начинаю обращаться к вам.

Вам надлежит знать, что со времени моего отбытия из Великого Каира к Святой Земле я написал вам письмо из Рамофа Галаадского^[1], в котором известил вас обо всех моих делах от Великого Каира до самого того места. Я отправил его вместе с семью другими письмами в Дамаск с караваном, чтобы оттуда их переправили в Константинополь; но, сомневаясь, дошел ли этот пакет до ваших рук, я счёл за благо вновь написать вам обо всех вышеупомянутых делах, а равно и о прочем моем путешествии в Иерусалим, о моем заточении и злоключениях в этом городе, а также о том, какие примечательные древности я видел там и в других местах до самого моего возвращения в Александрию, которое совершилось 11 апреля 1601 года^[2]. Прежде всего поведаю вам, что я оставил Великий Каир лишь 9 марта и в тот же день прибыл к месту, где, как говорят, останавливалась Дева Мария со Христом Спасителем^[3].

2. До этого места мне сопутствовал Энтони Торп и некоторые другие, прибывшие со мною в Великий Каир^[4]; здесь же они оставили меня, возвратившись в город, я же со своим спутником, господином Джоном Барреллом, облекшись оба в паломническое одеяние, пришли в ту ночь в город, именуемый Эль-Ханка^[5], где мы были рады устроиться на ночлег во дворе, не имея иной постели, кроме голой земли. На следующий день мы отправились оттуда и пришли в город в земле Гесем^[6], где встретили общество турок, иудеев и христиан, и с ними около семисот пятидесяти верблюдов, которые все направлялись в Дамаск через пустыни; было же среди них двадцать два грека и армянина, каковые имели намерение следовать в Иерусалим, отчего мы еще более обрадовались их компании. В этом городе, называемом Белбейс^[7], мы оставались два дня и одну ночь; в это время я вошел в один дом, где видел весьма удивительный, с моей точки зрения, секрет выведения цыплят искусственным теплом или согреванием; подобное я видел и прежде в Великом Каире, но не в столь необычайном множестве, как здесь, коего устройство (чтобы вам было интереснее) было следующим.

3. Сельские жители, обитающие вокруг этого города на расстоянии четырех или пяти миль, привозят свои яйца в приспособленных для того повозках на ослах или верблюдах к этому месту, где находится печь или горн, которую специально поддерживают умеренно теплой, и печник, или смотритель оного (или как бы еще вам угодно было его назвать), стоит наготове у маленьких дверей, принимая яйца от каждого по счету; разве только когда число их возрастает настолько, что составляет поклажу десяти верблюдов или более, тогда он наполняет [яйцами] мерную емкость, точно подсчитывая их количество, и по этому образцу отмеряет все остальные. И скажу вам это по правде, что я видел, как сей печник, повар или пекарь принял в один день, частью по счету, а частью мерою, до тридцати пяти или сорока тысяч яиц; и мне поведали, что в продолжение трех дней подряд он занят лишь тем, что беспрестанно принимает их, а через двенадцать дней они приходят вновь, чтобы забрать цыплят, иногда же через десять дней, а иногда (но не слишком часто) через семь дней, смотря по тому, какая стоит погода. Обычно владельцами одной полной загрузки печи являются около двух сотен человек: одни привозят две тысячи яиц, другие — тысячу, или же больше, или меньше, в зависимости от своего достатка; а печник записывает имена и доли каждого принесшего, и, если случится ему иметь сто пятьдесят тысяч или двести тысяч в одну закладку (как у него часто бывает), он складывает их вместе, не разбирая, кому какие [из этих яиц] принадлежат.

Затем раскладывает он их [=яйца] одно за другим на поддоне, так плотно, как только они могут лежать бок к боку, предварительно устроив для них подстилку из пережженного верблюжьего навоза; место же, на котором покоится зола, сделано из весьма тонкого вещества, составленного из земли, смешанной при выделывании с верблюжьим навозом, и также туда добавлено немного голубиного навоза; однако не в том одном заключается секрет, ибо внизу под ним [=поддоном] устроено сводчатое полое пространство около трех футов шириною, где равным образом уложен еще один слой верблюжьего навоза, и уже под ним находится место, где разводят огонь. Но не могу я справедливо назвать это огнем, поскольку кажется оно не чем иным, как тлеющими угольями: ибо разглядел я там лишь немного золы, источающей слабое тепло в следующее за ней полое пространство; это тепло сдерживается слоем навоза, который, будучи свежим и влажным, уложен поверх сучьев иссохших деревьев (или, вернее, ветвей старого валежника) и испускает необычайный пар, и этот пар проникает в полую пустоту прямо под яйцами, где со временем пронзает вышеупомянутую смешанную землю, которая касается золы, на которой яйца разложены, и так служит верным вместилищем для всего тепла, восходящего снизу.

Это искусственное тепло, скользя сквозь угли, на которых яйца покоятся, мало-помалу согревает их через скорлупу, и так вливает жизнь в тех же долях тепла; и так в семь, восемь, девять, десять, а иногда и в двенадцать дней жизнь поддерживается сими искусственными средствами. Когда же печник примечает явление жизни, и что скорлупа начинает ломаться, тогда приступает он к собиранию их [=цыплят]; но из ста тысяч [яиц] едва собирает шестьдесят тысяч [цыплят], иногда же лишь пятьдесят тысяч, а подчас (когда день пасмурен) не более двадцати тысяч; если же случится молния, гром или дождь, тогда из тысячи он не обретает ни одного, ибо все они [=цыплята] тогда погибают.

При этом следует помнить: какой бы прекрасной ни стояла погода, как бы чист ни был воздух и как бы идеально ни прошел весь процесс, пусть даже цыплята вылупятся наилучшим образом — у них все равно обнаруживается либо лишний коготь, либо одного не хватает. У одних бывает пять когтей, у других шесть, у некоторых — всего два впереди и один сзади, иными словами, они редко рождаются правильной формы. После этого, когда люди, которые прежде приносили [яйца], приходят забирать [цыплят], печник отдает каждому соразмерно тому, сколько принесла печь, удерживая себе десятую долю за свои труды. Таков секрет выведения цыплят искусственным теплом в городе Белбейс в земле Гесем, какой, думается мне, тщетно было бы заводить в Англии, поскольку воздух там едва ли десять дней подряд бывает ясным; нет там и верблюжьего навоза, хотя имеют они навоз других животных, во всех отношениях столь же горячий; поэтому, когда Солнце пребывает в созвездиях Рака, Льва или Девы^[8], вы можете (если вам угодно) попробовать, что из этого выйдет. Быть может, некоторые сочтут это за ложь или басню, но таковым я отвечу: я не могу побуждать их к доверию более, нежели моя честность и правда могут убедить их; и если они и в том не поверят мне, пусть потрудятся сделать собственные глаза свидетелями, и, когда они заплатят столь же дорого, как заплатил я (ибо созерцание этого и других вещей обошлось мне в сто марок^[9] за пятьдесят дней), их суждение лучше утвердится.

---